ЧУЖАЯ ВОЙНА

18.02.2012 0 Автор admin

«Афганистан – ты наша боль и горечь, ты наша память, что годами не стереть…» Об этой войне столько сказано, написано и выплакано, что претендовать на оригинальность рассказа сложно. И бессмысленно. Те, кто там был, и так все знают. Тех, кто не был, она и вовсе не интересует. Далекая, непризнанная и малопонятная: кто, с кем и за что воевал – многие так до сих пор и не поняли. Тем более победителей в ней тоже не было.

15 ФЕВРАЛЯ — ДЕНЬ ВЫВОДА СОВЕТСКИХ ВОЙСК ИЗ АФГАНИСТАНА

СТАТИСТИКА

По данным социологического опроса, проведённого в декабре 1989 г. (участвовали около 15 тыс. человек), присутствие советских военнослужащих в Афганистане оценили как «выполнение интернационального долга» лишь 10 % респондентов.

Как «дискредитацию понятия интернациональный долг» войну оценили 30 % опрошенных. Как «наш позор» — 46 %.

Экономические потери СССР.

На содержание 40-й армии и ведение боевых действий из бюджета СССР ежегодно расходовалось около 3 миллиардов долларов США.

На поддержку кабульского правительства — еще 800 миллионов долларов в год на протяжении как минимум десяти лет.

По данным на ноябрь 1989 г., 3700 ветеранов Афганской войны находились в заключении.

Количество разводов и острых семейных ссор в семьях «афганцев» достигало 75 %.

Более двух третей ветеранов не были удовлетворены работой и часто меняли её из-за возникающих конфликтов, 90 % студентов-«афганцев» имели академическую задолженность или плохую успеваемость, 60 % страдали от алкоголизма и наркомании.

Тестирование, проведённое в начале 1990-х годов, показало, что как минимум 35-40 % участников войны в Афганистане остро нуждались в помощи профессиональных психологов.

НЕ МЫ ПЕРВЫЕ

Писать о той войне сложно еще и потому, что само слово «война» из официальных уст впервые прозвучало только после ее окончания. До этого происходящее в Афганистане называлось «оказанием помощи дружественному афганскому народу». Очень похоже на современную Operation Iraqi Freedom (операцию по установлению свободы в Ираке) в интерпретации США. Звучит, вроде бы, благородно, но ясно же, что в большой политике благородство – отнюдь не главный мотивирующий фактор.

Дружественный афганский народ – это просоветская Народно-демократическая партия Афганистана и сочувствующая ей часть общества. Был еще народ недружественный – так называемые моджахеды (они же душманы, они же исламисты). Казалось бы, задача перед советскими войсками стояла простая – защищать народ дружественный от недружественного, помогая тем самым строить демократию, если бы не один момент.

Расположенный в самом центре Евразии, отсталый и нищий Афганистан всегда играл роль связующего звена между востоком и западом, а потому еще с начала 19 века был лакомым кусочком для мировых сверхдержав. Первая война в Афганистане началась еще в 1839 г. – тогда контроль над ним попыталась установить Британия. С тех пор афганцы воевали практически непрерывно. Мальчики учились обращаться с оружием раньше, чем читать.

Точнее, читать они могли не научиться вообще никогда – к началу 20 в. больше половины населения все еще оставалось безграмотным, поэтому большая геополитика мало кого волновала. Жизненные приоритеты чаще всего сводились к банальному – защитить себя, свою семью и заработать на кусок хлеба. Неважно, каким способом. Один и тот же афганец из «дружественного» легко превращался в противника. Днем работал, ночью уходил в горы.

ЗА ЧТО БОРОЛИСЬ

Первая группа советских войск пересекла границу с Афганистаном 25 декабря 1979 г. Участия в боевых действиях не предусматривалось. Предполагалось, что они возьмут под охрану важные промышленные и другие объекты, высвободив тем самым части афганской армии для активных действий против моджахедов, а также против возможного вмешательства третьих стран. Через два дня, 27 декабря, они штурмом взяли дворец Амина, стоявшего тогда во главе страны и, по слухам, тесно связанного с американским правительством.

Той же ночью председателем революционного совета Афганистана (по сути, главой государства) был объявлен Бабрак Кармаль, чью кандидатуру заранее лично утвердил Андропов. Все, что происходило дальше, было подчинено одной единственной цели – помочь советскому ставленнику удержаться на этом посту, поскольку подобный расклад не устраивал многих, от афганских мятежников до той же Америки с Великобританией.

Все эти подробности стали известны гораздо позже, а в то время в СССР о происходящем в далекой южной стране предпочитали молчать, ограничиваясь расплывчатой формулировкой «выполнение интернационального долга». Лишь спустя несколько лет, ближе к 1984-85 гг., стало понятно, что там – война.

ЦЕНА «ПОМОЩИ»

За 10 лет афганской войны погибли 13 833 советских военнослужащих. Эти данные впервые появились в газете «Правда» 17 августа 1989 г. В дальнейшем эта цифра несколько раз корректировалась, и сегодня говорится уже о 26 тыс. погибших.

В конце 1986 г. начался поэтапный вывод войск из Афганистана. Руководил выводом последний командующий Ограниченным воинским контингентом генерал-лейтенант Б.В. Громов. Он же, согласно официальной версии, последним перешёл пограничную реку Амударья в районе города Термез, заявив, что за его спиной не осталось ни одного советского солдата. Было это 15 февраля 1989 г.

Как ни странно, но довольно быстро после этого с афганских событий был снят гриф секретности. Культивируемый в годы войны образ «героя-интернационалиста» в советской прессе быстро сменился критическими статьями об участии СССР в этой войне. На Втором съезде народных депутатов СССР в декабре 1989 г. было принято Постановление о политической оценке решения о вводе советских войск в Афганистан. В нём декларировалось, что вторжение в Афганистан заслуживает политического и морального осуждения. Безболезненно пережить «афганский синдром» смогли, увы, не все.

Я глубоко убежден: не существует оснований для утверждения о том, что 40-я армия потерпела пора-жение, равно как и о том, что мы одержали военную победу в Афганистане. Советские войска в конце 1979 года беспрепятственно вошли в страну, выполнили — в отличие от американцев во Вьетнаме — свои задачи и организованно вернулись на Родину.

 Б.В. Громов, генерал-полковник, последний коман-дующий 40-й армией. Автор книги «Ограниченный контингент».

Евгений Владимирович ЕРШОВ

— Как я туда попал? Да обыкновенно – повестка из военкомата пришла. Я тогда как раз наше 96-е училище окончил, отучился на водителя. Сначала попал на Украину, нас из Егорьевска 40 человек было, и всех отправили в Закарпатскую область. Это недалеко от границы с Польшей. Был 1980 год, там как раз возник так называемый польский кризис, СССР был на грани ввода войск, и мы, честно говоря, были уверены, что нас туда отправят. Но обошлось.

Отслужил я там ровно год, и осенью 1981 г. объявили о наборе добровольцев в Афганистан. Я, естественно, написал рапорт. Зачем? Сейчас уже сложно понять, но тогда была совершенно иная идеология. Я родился и вырос в Советском Союзе, понимаете, что это значит? Мы же были комсомольцы, присягу принимали. Если Родина сказала «надо» — значит, действительно надо. Да и не понимали мы тогда толком, куда нас отправляют. Война только началась, и в стране эту тему как-то стороной обходили. В газетах, по телевизору ничего не говорили. Это позже, когда вернулась домой первая партия уже отслуживших, здесь узнали, что там – война. А до этого слово «война» даже в голову никому не приходило.

Перебросили нас сначала в Турк-мению, в город Кушка. А оттуда до Кандагара мы уже сами добирались. Колонна большая была — целый батальон, одной техники 30 единиц, поэтому шли целую неделю. За 7 дней прошли 700 км. О плохом не думали, даже наоборот – происходящее напоминало какое-то приключение, мы ж еще совсем мальчишками были. Но чем ближе подходили – тем чаще по обочинам дорог стала попадаться сожженная, искореженная техника. Тут-то постепенно и начало приходить осознание того, где мы вскоре будем.

Оказались в итоге практически в голой пустыне. Задача перед нами стояла простая – охранять аэродром. То есть в этой вот голой пустыне нужно было оборудовать блокпосты по периметру гарнизона. Начали копать окопы – задачка та еще! Там же не земля, а одни камни. Но потом постепенно «обжились», домик даже себе построили. Недалеко от нас деревня была, мы у местных подсмотрели, как они свои дома строят, и так же сделали – из камней и верблюжьей колючки. Познакомились там с одной семьей, где муж в Ташкенте учился, он по-русски хорошо говорил и нас многим хитростям выживания в такой местности научил. Вообще, с местным населением отношения хорошие были: детишки из деревни к нам постоянно прибегали, а мы к ним ездили за едой, фруктами, кормили-то, откровенно говоря, плоховато.

Одежду тоже пришлось самим переделывать под местный климат. Из кирзовых сапог вырезали тапочки, брюки обрезали в шорты, жарища-то страшная – плюс 50 в тени. А ночью, наоборот, так холодно, что приходилось бушлаты напяливать. Но в целом у нас условия хорошие были – нам «соседи» с других блокпостов даже завидовали. Они там душа неделями не видели, а у нас арык прямо под боком, мы там и помыться, и постирать в любое время могли.

Так мы и простояли на этом блокпосту семь месяцев: командир отделения, пятеро солдат и я – водитель. Солдаты ночью в карауле стояли, а днем спали, а мы, наоборот, днем работали. Сейчас, наверное, кто-то все это прочитает, и сложится такая идиллическая картинка: не война, а курорт какой-то, – на самом деле, конечно, не так это было. Да, прямых боевых действий мы не вели, но постреливали вокруг регулярно, и ощущение, что вокруг – война, не покидало ни на минуту. А это психологически очень сложно – прожить несколько месяцев в состоянии постоянного стресса, постоянного ожидания беды. Естественно, вернулся я оттуда уже совсем другим человеком…

Сергей Михайлович СЫВОРОТКИН

— В 1986 г. я окончил летное училище, и меня направили в Прибалтийский военный округ. Было мне тогда 24 года. А спустя какое-то время нам объявили, что начинается подготовка по программе «Эстафета». Ну, тут все стало ясно. Шел восьмой год войны, и все уже знали, что «Эстафета» — условное название программы, по которой готовят к полетам в условиях горной местности. А раз горная местность — значит, Афганистан.

Если скажу, что не было страшно, это будет неправдой. К этому времени все уже прекрасно знали, что там война и на войне убивают. Но, в конце концов, я был офицером – пусть пока только старшим лейтенантом, но офицером. И когда шел учиться в военное училище, прекрасно отдавал себе отчет, что рано или поздно могу оказаться на войне.

Готовили нас ровно год. Учили специфике полетов в горной местности, плюс шла мощная идеологическая подготовка: объясняли, кто с кем, а кто против кого воюет. Прививок штук тридцать, наверное, сделали. А перед отправкой, как положено, дали отпуск. Я приехал домой, матери, естественно, ничего не стал говорить, а сестре привез фотографию, которую специально заранее сделал – красивую, в полный рост, в парадной форме, чтобы в случае чего было что на памятник повесить… Хотя потом, когда писал, мать, конечно, поняла, откуда письма приходят.

И вот 12 августа 1988 г. мы прилетели на аэродром в городе Кундуз. В первый день я не понял ничего: все тихо, спокойно, солнышко светит, вокруг все свои. На следующее утро вышел на улицу — стою, любуюсь, как АН-26 на посадку заходит, и вдруг слышу – взрыв! Оглянулся – а самолет падает уже, и так никто из него и не выпрыгнул. Тут я, наконец-то, окончательно осознал, что здесь еще и убивают.

К этому времени активных военных действий уже не велось. Дело в том, что начиная с 1985 г. генерал Громов дал указание летать только ночью. А я служил в должности штурмана на вертолете Ми-6. Больших наземных операций тогда уже не проводилось, поэтому во избежание лишних потерь все переброски людей, доставки грузов осуществляли в темное время суток. А в авиации большинство несчастных случаев происходит именно из-за ошибок летного состава. Вот и представьте себе: незнакомая местность, летаем ночью, без опознавательных огней – естественно, в таких условиях всякое случалось. Два раза чуть было с жизнью не попрощался. Это я не говорю о том, сколько раз, вернувшись из полета, находили дырки от пуль – то в лопасти, то в фюзеляже. Смотришь на них и понимаешь – вот она, смерть-то, была.

А однажды мы поехали на так называемый полигон – в полевой лагерь, чтобы встретить там одного человека. Поехали группой – два БТРа и «Камаз». Я в крайнем БТРе ехал, и вдруг у нас закипела вода в радиаторе — жарища же страшная. Мы остановились в Кундузе, а остальные машины уехали вперед – мы одни остались. И только выехали из города, из кустов выходят человек шесть – все бородатые, за спинами гранатометы, в руках автоматы, дорогу нам перегородили. Бойцы мои тут же автоматы перезарядили, каждый свою позицию занял, они же в таких ситуациях бывали уже, а я – летчик, я с душманами так близко до этого ни разу не сталкивался. К счастью, до стрельбы не дошло, но что было у них на уме, мы так и не поняли. И это в той войне, наверное, самое страшное было – нет четкой линии фронта, нет конкретного, явного врага. Днем он вроде демократ, на аэродроме подсобным рабочим подрабатывает, а вечером взял автомат в руки – и в горы. 

Конечно, страшно было. Но ничего не боятся только, простите за откровенность, дураки. Страх смерти – нормальное человеческое явление, он инстинкт самосохранения включает. Если его нет – это страшнее любого душмана с гранатометом.

Из рабочей записи заседания Политбюро ЦК КПСС от 30 июля 1981 года:

«…Суслов. Хотелось бы посоветоваться. Товарищ Тихонов представил записку в ЦК КПСС относительно увековечивания памяти воинов, погибших в Афганистане. Причем предлагается выделять каждой семье по тысяче рублей для установления надгробий на могилах. Дело, конечно, не в деньгах, а в том, что если сейчас мы будем увековечивать память, будем об этом писать на надгробьях могил, а на некоторых кладбищах таких могил будет несколько, то с политической точки зрения это не совсем правильно.

Андропов. Конечно, хоронить нужно с почестями, но увековечивать их память пока рановато.

Кириленко. Нецелесообразно устанававливать сейчас надгробные плиты.

Тихонов. Вообще, конечно, хоронить нужно, другое дело следует ли делать надписи.

Суслов. Следовало бы подумать и об ответах родителям, дети которых погибли в Афганистане. Здесь не должно быть вольностей. Ответы должны быть лаконичными и более стандартными».