Флот держится на романтиках

12.07.2013 0 Автор admin

№27 от 3 июля 2013 года

Однажды, в далёких шестидесятых годах прошлого века, обычный ученик 14 школы весьма сухопутного города Егорьевска Толя Никитин написал сочинение о море. Описание стихии волн и подвигов отважных флотоводцев были столь яркими, что учительница решила – текст списан у неизвестного автора. Убедить её в обратном Толя не смог. А ещё через несколько лет уехал в Ленинград и поступил на штурманский факультет Высшего Военно-морского училища, кстати, старейшего в стране, основанного ещё самим Петром Первым.
Сегодня Анатолий Никитин, капитан первого ранга запаса, бывший командир атомного ракетного подводного крейсера стратегического назначения, рассказывает читателям «ЕК» о своей жизни.

— Анатолий Алексеевич, неужели действительно в море вас привела чистая романтика, а не, скажем, семейные традиции?
— Думаю, в моём случае было именно так. Отец мой Алексей Егорович родился в деревне Василенцево. Там, как вы хорошо знаете, не только что моря, даже самой малой речушки нет. Мама – из Кирова. Тоже вполне сухопутный город, до ближайшего моря — больше тысячи километров. Так что семейных морских традиций никаких не было, а были книги о дальних странствиях, которые я читал запоем. Жюль Верн, Майн Рид, Джек Лондон, Рафаэль Сабатини… 

— Неужели этого багажа хватило, чтобы сдать экзамены в самый элитный военно-морской вуз страны?
— Нет, конечно. В школе я ещё увлекался математикой и физикой. Наряду с географией, это были мои любимые предметы. Занимался боксом. В общем, всё это и позволило мне пройти по конкурсу, который в тот год моего поступления, 1969-ый, был немалый – 8 человек на место.
 
— Страшно было ехать простому егорьевскому пареньку поступать в такой именитый ВУЗ, да ещё и в Северную столицу?
— Нет: нас таких, романтиков будущих дальних морских странствий, из Егорьевска набралось три человека. Помимо меня, поступать в этот же институт поехали мои друзья Юра Ванин и Юра Денисов. В Высшее военно-морское оба не поступили, но свою мечту о море, в конце концов, всё-таки тоже осуществили. Первый Юра окончил Ленинградское арктическое училище, стал полярником. Второй – поступил в Школу Морского обучения, ходил на судах торгового флота, потом окончил Калининградский институт рыбной промышленности. К сожалению, Юры Денисова сейчас уже нет в живых.

— А как попали в подводный флот?
— Северный флот и судьбу подводника выбрал сам. Как молодой лейтенант, закончивший училище с отличием, имел право выбора.

— Неужели не возникало желания выбрать место потеплее?

— Может быть, в это сейчас, когда при распределении в первую очередь учитываются соображения личного порядка, трудно поверить, но в те годы выпускники нашего училища стремились попасть на самые современные боевые корабли. Получить назначение на второстепенную должность куда-нибудь на берег, в тыл, считалось неудачей.

— Сколько дальних походов на атомном подводном крейсере вы совершили?
— Всего 16 боевых служб. Из них – шесть – в должности командира корабля.

— Где несли боевое дежурство?
— У берегов Америки, в том числе в Саргассовом море. В самом начале восьмидесятых, послав свои корабли в берегам США, СССР таким образом дал адекватный ответ на размещение ракет системы «Першинг» в Западной Европе.

— Не страшно было ощущать себя человеком, от действий которого может начаться ядерная война? Ведь вы, наверное, своим решением могли бы осуществить пуск ракеты в направлении вероятного противника?
— Нет, всё было не так просто. Как командир атомного ракетного крейсера, я сначала должен был получить приказ на применение ядерного оружия, коды на разблокировку ракетного комплекса. В те годы считалось, что ядерная война, если она случится, не начнётся сразу. Сначала обострится политическая напряжённость, потом станут поступать приказы о повышении боеготовности, потом пойдут в дело обычные вооружения, и лишь только затем слабейшая сторона может принять решение о применении ядерного оружия. Потому что победителю оно не нужно.

— Приходилось ли вам встречаться с натовскими подводниками после окончания холодной войны?
— В Клубе подводников в Санкт-Петербурге мне приходилось участвовать в нескольких таких встречах. Когда-то давно, в мировом океане, американские подводные лодки, будучи более бесшумными, часто следили за нами. То есть была некая дистанция, на которой подводные лодки НАТО нас слышали, а мы их нет. Чтобы избежать этого, заподозрив слежку, мы часто резко меняли курс и делали бросок в сторону предполагаемой подводной лодки вероятного противника, чтобы тоже обнаружить его. Уже позже, на этих встречах, естественно, посидев за хорошо накрытым столом с нашими бывшими противниками в холодной войне, я узнал, что американцы называли этот маневр «Сумасшедший Иван» и какое-то время не вполне могли понять его смысл.
— Боялись ли советских подводников в странах НАТО?
— Боялись. Однажды я разговорился с одним отставным французским адмиралом, и он прямо мне в этом признался. И боялись не только из-за нашего ядерного вооружения. Европейцы и американцы считали, что нашим из-за бедности нечего терять, что от нашей нищеты мы злые и ни перед чем не остановимся. Я, слушая всё это, вспомнил время, когда, будучи командиром современного атомного крейсера, который пол-Америки мог стереть с лица земли, сам не имел квартиры и ютился у тёщи, причём считал это удачей, так как у других офицеров и такой возможности не было… Вспомнил, но французу ничего не сказал.

— Как сказывалось на вас и ваших подчинённых постоянное напряжение, испытываемое в дальних походах?

— Когда три месяца ты непрерывно осознаешь, что под тобой простирается многокилометровая бездна, и над тобой тысячи тонн воды, которые могут раздавить в любую минуту, то бывают моменты, когда становится не по себе. За период моей службы на Краснознамённом Северном флоте человек пять из различных экипажей были комиссованы по причине психических заболеваний.

— Как вы, как командир, боролись со стрессом у своих подчинённых?

— У подводников, как вы, вероятно, слышали, существует множество своих традиций, свои очень своеобразные шутки, приколы – как говорит ныне молодёжь. Одно посвящение в подводники чего стоит – с выпиванием кружки забортной солёной воды и целованием огромной кувалды, которая, кстати, именуется женским именем «Оля». Командиры, как правило, очень терпимо ко всем эти забавам относятся и сами часто принимают в них участие, так как понимают, что людям нужна психологическая разрядка, без которой они просто не смогут нести свою службу.
Последние 2-3 недели несения боевой службы в дальнем походе, когда психологическая и физическая усталость достигает своего пика, по установившейся традиции командиры нашей флотилии устраивали дни психологической разгрузки. В эти дни прекращалась боевая подготовка и отработка упражнений по борьбе за живучесть. Главной задачей ставилось лишь бдительное несение вахты и безаварийная эксплуатация материальной части. Всё остальное время посвящалось отдыху личного состава. Проводились конкурсы художественной самодеятельности, различные спортивные мероприятия, турниры по шахматам, шашкам и нардам.

— Давали ли вы своим подчинённым какие-либо послабления, не предусмотренные правилами несения службы?

— Бывало так, что человек, несколько месяцев не видевший неба, подходил и просил просто дать ему взглянуть в перископ. Правилами службы такое не предусмотрено, но я выбирал спокойный момент, когда находились на перископной глубине, и позволял людям хотя бы немного полюбоваться на небо, волны, солнце или звёзды в зависимости от времени суток.

— Выдавали ли вовремя положенные подводникам дозы сухого вина?
— Да, 50 грамм сухого красного вина выдавались ежедневно всем, и офицерам, и мичманам, и матросам. По правилам положено, чтобы эта доза выпивалась ежедневно, но на деле это соблюдалось не строго. Кто-то сливал эти граммы и выпивал раз в два-три дня. Часть офицеров и мичманов вообще не пили, а после боевой службы получали свою невыпитую норму «сухим пайком». Мы шли навстречу таким просьбам, и к подводникам из-за таких мелочей не придирались.

— Во время вашей службы в должности командира подводного крейсера на атомном подводном флоте СССР произошли две серьёзные аварии…
— Да, в момент моей службы командиром атомного стратегического ракетоносца на Северном флоте погибли две атомных подводных лодки. В 1986 году в Атлантике затонул крейсер K-219 той же серии кораблей, на которой служил и я. В 1989 году в Норвежском море затонула атомная подлодка K-278 «Комсомолец».
Командира подлодки К-219 Игоря Британова я знал лично. Провожал его в этот роковой поход. Во время боевого патрулирования на крейсере из-за попадания воды в ракетную шахту взорвалась ракета. Взрывом вырвало люк ракетной шахты, и корпус корабля потерял герметичность. Были жертвы среди личного состава – в том числе погиб специалист, который мог дать квалифицированные рекомендации по переводу ракетного комплекса в безопасное состояние.
Корабль всплыл в надводное положение, и личный состав начал борьбу за его живучесть. Когда были полностью разряжены аккумуляторы и израсходованы все средства защиты органов дыхания, командир, чтобы спасти экипаж, дал приказ выйти на верхнюю палубу. К кораблю подошли американцы, предложили эвакуировать экипаж, но наши отказались. Через какое-то время на помощь им пришёл советский сухогруз «Красногвардеец».
Разбирательство этой трагедии шло долго, на моряков завели уголовное дело. И лишь через несколько лет отношение к ним изменилось, и в России и в Америке даже фильмы сняли, в которых показали их героями. А они такими и были, попав в совершенно нештатную и не описанную никакими инструкциями ситуацию. Люди прошли через ад, при этом до конца честно выполняли свой долг, хотя могли погибнуть в любую минуту, а некоторые и погибли. 

— Расскажите о втором случае.
— Случился сильный пожар на подводной лодке «Комсомолец». Этот корабль мы знали очень хорошо, он был нашим условным «противником» на проходивших незадолго до этого учениях. Сигнал бедствия ушёл в открытый эфир, мы находились в море и в числе первых приняли его. Сказать, что переживали за своих товарищей – это не сказать ничего. Все думали только о них, о причинах пожара. В том походе из 60 человек экипажа спаслось только 27. После этих двух случаев среди моряков были отказы выходить в море, ряд подводников, в основном мичманов, уволились с военной службы.

— Как сложилась ваша судьба после окончания службы в подводном флоте?

— В 1991 году поступил в Военно-морскую академию. Потом возглавил отдел в Главном управлении глубоководных исследований Министерства обороны. С 1997 по 2002 год был заместителем начальника Нахимовского училища в Санкт-Петербурге.

— Что вы думаете о Суворовских и Нахимовских училищах, открытых в годы войны для детей-сирот? Нужны ли эти училища в наши дни?
— Вы, наверное, ожидаете, что сейчас я начну говорить о том, как важны эти училища для воспитания патриотизма у молодёжи и подготовки кадровых офицеров… Но я не буду этого делать, так как проблема в системе этих училищ действительно есть. Она заключается в том, что за мальчишку в весьма раннем возрасте как бы уже делается выбор, и он живёт под давлением этого принятого за него решения. Между тем, специалисты по подростковому развитию говорят, что человек обычно начинает по-настоящему осознавать свои склонности, которые и должны определять его будущую профессию, годам к 15-16. В результате статистика свидетельствует, что кадровыми военными становятся не более 50 процентов суворовцев. Правда, у нахимовцев этот процент больше. В нашем училище, например, военными моряками становились около 80% выпускников.

— А почему из нахимовцев получается больше офицеров?
— В нахимовские училища приходит больше романтиков, мальчишек с мечтой о дальних плаваниях. Потом первые выходы в море, крик чаек… Молодые люди как бы подсаживаются на всё это и уже не могут без моря жить. Кстати, об этом косвенно свидетельствует тот факт, что в середине девяностых годов, когда упал престиж армейских профессий, конкурс в военно-морские училища не уменьшался. Всё-таки морской офицер – это призвание, которое человек носит в себе внутри, и оно, наверное, мало зависит от внешних, преходящих обстоятельств.
Между прочим, наблюдая за нашими выпускниками, я замечал, что у тех из нахимовцев, кто решил всё-таки не связывать свою судьбу с военным флотом, жизнь складывалась удачно. Видно, морская закалка, обязательность, умение строить свои отношения с ровесниками помогают и в других сферах деятельности.

— А были ли в вашей практике случаи, когда мальчишек против их воли родители отдавали в нахимовцы?

— Да, такое часто бывало. Например, мать воспитывает ребёнка одна. В какой-то период своей жизни решает устроить личную жизнь. Начинает хлопотать об устройстве сына в нахимовское училище, которое суть – тот же интернат, только с флотской спецификой. Как мать-одиночка, она имеет льготы, и это ей, в конце концов, удаётся. А дальше — умный и нормально развитый парень вдруг начинает плохо учиться, дерзить. То есть делает всё, чтобы его отчислили. Когда вникаешь в ситуацию, понимаешь, что определили его в нахимовцы против его желания, уговорили, что-то посулили. Этого, конечно, делать нельзя.

— Чем вы занимаетесь сейчас?
— Я живу в Петербурге, работаю исполнительным директором топливной компании, которая занимается транспортировкой и поставкой горюче-смазочных материалов для судов гражданского флота. Так что, как видите, с морской профессией окончательно распроститься не смог.

— Помогают ли друг другу бывшие подводники?

— Среди подводников бытует шутка, что они узнают друг друга по бледной коже и впалой груди. Но даже если грудь не впалая и загореть удастся, то всё равно узнают. Подводник подводника, конечно, лучше других поймёт там, где другим не понять. И братство подводников существует не только в море, но и на суше, вне зависимости от того, на каких кораблях и на каком флоте кто где служил. Нельзя сказать, что все подводники идеальные люди, среди них, как и везде, можно встретить и отдельных негодяев. Но если ко мне обращаются с просьбой помочь бывшему подводнику, то моё первое и искреннее желание всегда бывает – поддержать человека.

— Скучаете по Егорьевску?
— Да, скучаю, стараюсь приезжать. Раньше, когда была жива мама, делал это чаще. Теперь удаётся сделать это только раз в год. Навещаю могилы родителей, встречаюсь со своими школьными друзьями.

Записал Алексей Марков