Участник Войны

Участник Войны

31.05.2013 0 Автор admin

№19 от 8 мая 2013 года

С участником Великой Отечественной войны Петром Фёдоровичем Рябовым мы встретились на улице Новой нашего города.
– Пётр Фёдорович, – попросил я, – поведал бы ты читателям наших газет  об участии в Великой Отечественной войне.
– Говорить-то не о чем. В атаку я не ходил, геройских поступков не совершал, хотя повидать пришлось многое.
– Вот и расскажи нам об этом. Начни прямо с детства.
Пётр Фёдорович посмотрел на меня, вздохнул, немного подумал и начал…

Детство. Семья
Родился я 31 декабря 1925 года в деревне Гридино–Шувое. Отец, как рассказывала позже мать, пришёл с работы, запряг лошадь, заглянул на радостях в магазин, выпил – и в сельский совет. Там он записал меня под именем Мамонт. Бабка, естественно, разозлилась и втайне от него переписала меня Петром. Семья у нас была большая, я — четвёртый, а ещё три сестры. Отец работал в Шувое помощником мастера и был на хорошем счету у руководства. Содержали небольшое хозяйство: лошадь, корова, мелкая живность и пятнадцать соток земли. Жили небогато, но дружно.
В нашей деревне имелась только начальная школа, а с пятого класса учились в Шувое. По тем временам в первый класс принимали только с девяти лет, раньше не брали. Мальчиком я был озорным, и часто на уроках в качестве наказания приходилось стоять в углу. В пятом классе часто приходилось драться с ребятами старше меня. Конечно, попадало и мне, но отец почему-то меня за это не наказывал, даже тогда, когда ему пришлось ремонтировать сломанный нами стол учителя. Пятый класс я закончил, и на этом в 1939 году моя учёба прекратилась. В 15 лет я уже пас деревенскую скотину и помогал семье. Старшие тоже работали. Так что перед началом вой-ны мы жили вполне прилично, как и многие семьи нашей деревни, но началась она, Богом и людьми проклятая война. Отцу пришлось в Первую мировую пережить германский фронт. В Австрии оказался в плену, дважды бежал, был пойман, жестоко наказан. Самостоятельно выучил немецкий язык и на третий раз успешно бежал. Старший брат воевал и на финской войне, и в Польше, был ранен, а на Отечественной пропал без вести. Второй брат, 1924 года рождения, добавил себе два года и ушёл на фронт. Командовал взводом, трижды был ранен, вылечили, а после четвёртого ранения умер в госпитале. Николая, 1920 года рождения, призвали в морфлот, служил на Дальнем Востоке. Во время войны сопровождал грузы от союзников и вернулся домой.


   
Война. Днепр.
Я был призван на фронт из Егорьевского военкомата в 1943 году. Привезли нас в город Владимир в запасной 355-й стрелковый полк. Сначала строили овощное хранилище. Затем из Владимира перебросили в Москву — шли пешком. Здесь нас обучали артиллерийско-зенитному делу. Так я стал зенитчиком. Пушка тридцать седьмого калибра скорострельна и легка в обслуживании. С осени до весны шло обучение, а затем своим ходом выехали под Оршу. Ехали только ночью, а днём прятались в перелесках. Вот один интересный случай. Немцы находились на высоком берегу Днепра, а мы – на низком. Так они нам, сняв штаны, часто показывали голые задницы, как бы говоря, что нам никогда не завоевать их берега.
В глубине от берега нам отвели место, где развернуть батарею. Лавируя, подъехали, а места-то оказалось так мало, что мы с трудом втиснулись, настолько густо всё оказалось забито артиллерией. Три дня было тихо, если не считать редкой перестрелки, включая и артиллерию. Нам даже удалось помыться в импровизированной баньке.
Наконец, началось то, что для меня было впервые. Этого забыть нельзя. С трёх часов утра до семи била по неприятельскому берегу артиллерия всех калибров. Пыль, дым, взрывы, сплошной рёв и грохот. После этого лавиной пошла авиация. До сих пор не могу поверить, что на том берегу что-то могло уцелеть, не говоря уже о людях. Наконец всё стихло. Как переправлялась пехота, как наводилась переправа для техники, сказать не могу. Всё было в дыму. В этот раз нам стрелять не довелось. Целей не видно, да и летала ли в этот момент авиация немцев, когда над Днепром сплошной град снарядов? Лично мы переправлялись по понтонной переправе своим ходом. На том берегу было всё перепахано, и танки со специальной навеской расчищали дороги. Мы быстро развернулись на новой позиции; задача – защищать переправу. Командиром батареи у нас был Семён Дмитриевич Малышев из Горьковской области. Оказался справедливо-требовательным, рассудительным командиром, грамотным артиллеристом по постановке заградительного огня, что всегда приносило свои плоды, как и на этот раз, ни одна бомба врага не угодила в цель. Однако начальство часто выказывало недовольство, говоря, что его батарея мало сбивает самолётов. Он только отмалчивался и делал своё дело.

Минск. Неман.

До Минска мы в бой не вступали, а вот когда под Минском немцы попали в окружение, то перед нами была поставлена задача не допустить вражеские самолёты на помощь окружённым. На этот раз мы сбили три вражеских самолёта. Кто сбил, сказать трудно, стреляли все, и каждому казалось, что попал именно он, не исключая, конечно, и меня. Под Минском постояли немного и своим ходом отправились на Неман. Развернулись, зарядили орудия и стали поджидать вражескую авиацию для бомбёжки вверенного нам для охраны моста. Долго ждать не пришлось. На сей раз «гости» поработали хорошо, многое из сделанного разбомбили. Наш командир, проанализировав случившееся, перестроил завесу. Второй налёт для немцев был крайне неудачным, пришлось раскидать бомбы мимо цели. Однако предыдущий случай не остался не замеченным для начальства. Приехал начальник штаба полка капитан Тюленин и с ходу – матом:
– Ты какого хрена не сбиваешь самолёты, увалень чёртов! – закричал весь бледный от злости капитан. Наш командир спокойно выслушал последующие матерки в свой адрес и ответил:
– Сбить один самолёт всей батареей ничего не стоит, а вот если немцы разобьют вдрызг переправу, то всё движение встанет.
Капитан скрипнул зубами и уехал.
Неудача, похоже, разозлила немцев, и они на этот мост бросили большое количество самолётов. Кто-то из стрелков угодил одному самолёту прямо в бомбовой люк. Раздались два страшных взрыва. Самолёты раскидало, атака врага и на сей раз сорвалась. Вновь мы с соседями мост отстояли.
Вскоре с этой позиции нас сняли, и мы  двинулись дальше к Восточной Пруссии. На реке Нагат развернулись охранять мост, но налётов не было. Правда, прилетели два самолёта, но наши истребители вынудили их совершить посадку на нашем аэродроме. Вскоре поступил приказ своими силами форсировать залив Фришгоф, на косе которого расположились немцы и власовцы. Мы были в недоумении, но плоты начали строить. К счастью, приказ отменили, нас переправили самоходными баржами под прикрытием авиации. На мелководье пушки вытаскивали руками. Здесь пришлось стрелять по двухэтажным домам, где засели немцы, помогая наступающей пехоте. На этом месте застряли до конца войны. После войны нас вернули в Белоруссию, затем поехали на Дальний Восток. Поговаривали, что могут направить в Японию, но на станции «Зима» Черниговской области случилось ЧП. В лоб нашему поезду врезался небольшой состав с дровами, который вышел из тупика. Разбирательство, виновных нашли, но мы на Дальний Восток не попали, направили на Кавказ. Здесь я окончил школу младших командиров и служил до 1950 года.

Мирное время

Вернувшись в  Егорьевск, работал помощником мастера на меланжевом комбинате. Своими силами строили дом на улице Пролетарской. Получил комнату в доме,  25 кв. м, вместе с соседями. Туалет, кухня – общие. В 1994 году обещали отремонтировать нашу коммуналку, но вопрос повис в воздухе по сей день. Сейчас прописан в комнате 18,9  кв. м, вдвоём с внучкой. Комнату я приватизировал. На квартиру, как мне объяснили в письменном виде, я прав не имею, вместе с кухней 12,9 кв. м. (нам площадь поделили с соседом, ему коридор и туалет, мне кухню). У меня получается жилой площади с излишком. Да я уже и не претендую, а вот от обещанного в 1994 году ремонта не отказался бы.
– Хочешь посмотреть, как я живу? – неожиданно предложил он.

Эпилог. Отказываться было просто неуместно, и я пошёл. Лучше бы я не ходил. Оказать помощь в ремонте жилья участнику войны просто необходимо.

Записал Евгений Маслов