Долгая, нелёгкая жизнь

№ 34

В свои 102 года вдова погибшего фронтовика, жительница Раменок Валентина Михайловна Аксёнова помнит многие события своей долгой и нелёгкой жизни. Корреспондент «ЕК» встретился со старейшей жительницей села, чтобы записать её рассказ.

Любичи
Родилась я в Любичах. Теперь это Луховицкий район. Мать поехала туда пожить к моей бабушке. Там появилась на свет и я. А вообще наша семья – отец Михаил Филимонович Филимонов, мать Анна Алексеевна (в девичестве Лазутина) и семеро детей – жили в деревне Трофимово Егорьевского уезда. Мать воспитывала нас в вере. Я была старшей из детей. Помогала отцу и матери смотреть за младшими. Все малыши выжили. Только брат Александр умер от коклюша, но это было уже тогда, когда он учился в школе.
Жили бедно, крестьянствовали. В гражданскую войну, помню, ели сладкие цветы липы. Собирали их, мешали с мукой, пекли лепёшки. Отца мобилизовали в Красную армию. Воевал он около года.

НЭП и коллективизация
В 20-е годы стали жить лучше. На своей земле сажали лён, картошку, рожь, просо, гречиху. Своего хлеба хватало до следующего урожая. Ток у нас был свой. Молотили в три цепа. Сусеки для хранения зерна строили высокие, в рост человека.
От коллективизации в деревне, конечно же, кто-то пострадал. Раскулачили тех, кто имел чайную или мельницу. Мельницей в то время владел дядя Осип. Семья была многодетной. С ними жила и старая мать дяди Осипа. Мельницу построили на реке Устань. Там устроили плотину. Водоем за плотиной и сама речка были очень чистыми, в них ловили рыбу и раков. От колеса мельницы работала и крупорушка. Всю семью мельника арестовали и сослали. Никто из них в Трофимово уже не вернулся.
Чайную держали дядя Иван и тётя Авдотья. У них было трое детей. Семью тоже выслали, больше о них я ничего не слышала.
В колхозе через какое-то время появились трактора. Работать стало и легче, и веселее. И не голодали.
До войны пили мало. Не было денег покупать вино или водку – гнали самогон, ставили свекольную брагу. Но она получалась совсем слабая: сахар-то на неё не расходовали.

Замужество
Замуж я вышла в 1930 году за Михаила Семёновича Аксёнова из нашей же деревни. Он был на год старше меня, работал в колхозе: возил из леса дрова, выполнял другую работу. У нас родилось трое детей – дочь Нина и сыновья Анатолий и Александр. Перед самой войной переехали в Егорьевск. Жили на частной квартире. Муж зарабатывал на жизнь кладкой печей. Это ремесло в то время было очень востребовано.

Война
Михаила Семёновича призвали на фронт в 1941 году. Когда уходил – спросил: «Как же будешь без меня жить?»
Провоевал он недолго. Письмо получила от него только одно: «Лежим в окопах по пояс в воде, около станции Петушки. Завтра на передовую. Жить будем – жди весточку». Больше писем от него не было. Через какое-то время сообщили – пропал без вести.
Так я и осталась с тремя детьми. Очень бедствовала. Переехала к родителям, в Раменки. Стала работать в школе истопницей и уборщицей. Чтобы как-то прокормить детей, искала случайных заработков – кому корову подоить, кому навоз вывезти. Ребятишек одевала в какое-то тряпье. Покупала с рук дешёвую материю, красила её сама, шила на руках, большими стежками: своей швейной машинкой не обзавелась, а шить на заказ – дорого.
В школе сначала детей не кормили. Потом стали давать немного картошки. Поздней осенью на колхозном поле собирали остатки мороженой картошки, до снега её выбирать не разрешалось.
Вскоре разбили свой огород. Сажали картошку и капусту.

Трудовой фронт

На трудовой фронт могли мобилизовать в любое время. Меня с отцом посылали пилить лес. В 1941 году работали под Коломной, копали рвы вдоль Москвы-реки. Основание для мобилизации – у меня было с кем оставить детей. Стояли на квартире в селе Бобреневе. Работали неделями, мёрзли: одежда и обувь-то плохие. Помню, что над нами несколько раз пролетали немецкие самолёты и сбрасывали листовки. Хотели, чтобы мы бросили работу и разошлись.

• На рытье противотанковых рвов, 1941 год. 

Школа
Раменскую сельскую школу возглавлял в те годы Пётр Осипович Трапезин. Это был человеком с тяжёлым характером. Раздавал подзатыльники ученикам. Мог ударить в лицо и уборщицу. Однажды побоями заставил учеников и персонал поливать школьный огород перед грозой, когда большая туча заходила над Раменками. Этим он демонстрировал свою власть. Хотя мы согласились бы поливать и после дождя, если потребуется.
У учеников и уборщицы была ещё одна обязанность – возделывать и поливать личный огород директора. И делали – боялись его, как огня.
В войну персонал школы постигла ещё одна неприятность. Зарплату стали выдавать с задержкой в 2-3 месяца. «Терпите, – говорил директор, – в других школах дольше не выдают». По полуголодным учителям это был настоящий удар. Мне пришлось вечерами ходить работать в колхоз просто за еду.

Закрытие храмов
Когда закрывали церковь в Раменках, для нас, верующих, это было очень страшно. Делали не свои, приезжие. Но нашлись и помощники из местных коммунистов. Иконы таскали мимо нашего дома, куда-то увозили. Колокол скинули. Закрыли храм и в Любичах. Там этим заправлял местный ярый коммунист Александр Куничёв. Вскоре после этого у него родился ребёнок без верхней губы. А потом и он сам скончался от болезни.
В Раменском храме устроили склад. Потом в нем хранили лекарства. Просроченные сжигали тут же, у церкви.

После войны
После войны стали понемногу вставать на ноги. Хотя хлеб ещё и выдавали по карточкам. Нам давали одну буханку на четырёх человек на неделю. Съедали в первый же день – потом зубы на полку.
Пришлось поработать поваром в пионерских лагерях. Дети из Егорьевска жили летом в Левино и в здании Раменской школы. Завела поросёнка. Носила ему объедки, помои из столовой.
Скоро карточки отменили. Хотя очереди за хлебом сохранялись. Пекли его здесь же, в Раменках. Мы с детьми подрабатывали грибами, сдавали их на грибоварку. Сушили грибы и для себя. Завела козу, кур. Отец и мать к тому времени работали в чайной. Матери тоже помогала мыть в чайной полы. Можно сказать, боролись за выживание.

Вместо послесловия
Пять лет назад умерла дочь Нина. Она одна мне помогала. Отдавала последнее. Говорила: «Мама, живи, пока я живу». Как она умерла – стала не нужна никому. Я как узнала о смерти дочери, потеряла сознание и упала. Сломала шейку бедра. С тех пор не хожу. Ухаживает за мной сиделка. Моет, убирает, приносит поесть три раза в день. Отдаю ей почти всю пенсию... 

Записал Алексей Марков