Читай онлайн

Архив номеров

  • ЕТК
  • Московская оконница
  • размещение рекламы на сайте в Егорьевске

Фоторепортажи

Фотоархив

Последние фоторепортажи

Последние комментарии

Категории публикаций

ДОВОЕННЫЙ ЕГОРЬЕВСК

№49 от 5 декабря 2012 года

В июне этого года в нашей газете была опубликована первая часть воспоминаний художника, фронтовика Николая Петровича Тимакова, посвящённая событиям военных лет. Сегодня предлагаем вашему вниманию вторую часть воспоминаний, посвященную годам его довоенного детства.

Редакция «Егорьевского курьера» поздравляет Николая Петровича с его девяностолетием и желает этому замечательному человеку здоровья и новых творческих достижений.

ХЛУДОВСКИЙ ДВОР

 «Хлудовский двор» – так до войны часто называли всю территорию бывших хлудовских фабрик с прилегающими к ней казармами и различными постройками. Это был город в городе, если не сказать больше - самый центр Егорьевска, где, собственно, и шласамая оживлённая жизнь. Здесь располагалась своя баня, прачечная, два магазина, больница с родильным отделением, клуб, детский сад, школа, пожарное депо, конюшни с битюгами-тяжеловозами, не говоря уже о фабриках и складах.

Границы Хлудовского двора были чётко определены. Они простирались от реки Гуслицы до Русанцево. Ещё с царских времён по этим границам стояли сторожевые будки для охранников, в тридцатые годы в них сидели милиционеры. В частности, одна их таких будок сохранялась у казарм.

Жилых казарм на Хлудовском дворе было шесть. Они носили свои названия. «Банные» – в три этажа, «Давыдовские», с самыми большими комнатами, – в четыре, «Маленькие» – двухэтажные, «Конторские» и «Русанцевские» - трёхэтажные, и «Механические», в четыре этажа.

Около пожарного депо находился свой квартал казарм. Помимо этого, на Хлудовском дворе были и отдельные коттеджи, в которых проживало заводское начальство.

Одна рабочая семья обычно занимала одну комнату. Наша семья жила в Банных казармах. Отец был кочегаром, а потом – мотористом. Мать работала прядильщицей.

БЫТ РАБОЧИХ КАЗАРМ

В каждой казарме, на каждом этаже располагались кухни с дымоходами, где можно было поставить самовар; сушилки со шкафами для вещей, кубовые, где круглосуточно и бесплатно получали кипяток. На каждом этаже находился общий туалет, печи, а в них – духовые шкафы, где готовили пищу. Топили печи штатные истопники, получавшие зарплату от фабрики. Прачечные обслуживали рабочих бесплатно, а плата за посещение бани взималась чисто символически. Сушилки для белья также устраивались на чердаках зданий, по одному отсеку, который запирался на замок, на несколько семей.

В самих казармах замков не было, комнаты не запирались – только крючки. Уходишь – накидываешь крючок, и все видят, что никого дома нет.

Почти все рабочие имели сараи и погреба. Большинство сараев рабочих находилось в Русанцево. В погребах устраивались «холодильники», лёд для которых зимой заготавливали на речке. Осенью все семьи рубили капусту в специальных деревянных корытах. Если у кого такого корыта не было, его всегда можно одолжить у соседей.

Рабочая семья, г. Егорьевск. Фото около 1925 года. Второй справа – Н.П.Тимаков.

В казармах периодически появлялись ремесленники и торговцы, предлагавшие свои услуги. Бондари чинили кадушки, точильщики точили ножи и ножницы. Приходили книгоноши со своими фанерными коробами, предлагали книги. Несколько раз в летнее время появлялись китайцы – продавали дешёвые бумажные игрушки и фонарики. Наведывались старьёвщики – меняли старое тряпьё на простенькие игрушки, типа глиняных свистулек. Иногда приходили цыгане – погадать, а иногда просто чего-нибудь украсть. Желающие погадать у цыган в казармах всегда находились. Цыгане вставали табором где-нибудь поблизости с городом. Последний табор перед войной, как я помню, стоял на Жуковой Горе.

Периодически в казармах объявлялось о сборе металлического лома. В установленный день жители выносили его во двор и сдавали бесплатно.

У рабочих, живущих в казармах, было принято отмечать праздники вместе. Кстати, и советские, и церковные. Скидывались, кто сколько может, покупали водку (она стоила около рубля за пол-литра), для женщин – вино. При средней зарплате рабочего около 60 рублей в месяц такие расходы в праздник были позволительны. Собирали закуску. Обязательно находился гармонист. На праздник все старались надеть что-нибудь новое, нарядное.

Криминальная обстановка в довоенных казармах была спокойная. Не могу вспомнить ни одного случая серьёзного преступления, разбоя или поножовщины. Даже случаи краж были редки. Люди знали: сегодня ты сделаешь кому-нибудь плохо, а завтра это обязательно вернётся к тебе.

Единственная массовая драка, которую я запомнил, произошла между жителями Банных и Давыдовских казарм. Началось всё из-за пустяка, повздорили ребятишки. Им на помощь пришли подростки постарше, потом подтянулись взрослые мужики. Дрались с обеих сторон человек пятьдесят. Милиция подошла только часа через два. Удивительно, но никто серьёзно не пострадал, и разбирательства потом не было. Хвататься за ножи и колья, даже во время потасовок, в казармах не принято.

КАРТОЧКИ

Примерно в тридцатом году ввели продуктовые карточки. До этого, при НЭПе, с продуктами было полегче, они продавались свободно. Я хорошо помню, как отец как-то принёс корзину белых булок и сказал: всё, это последние.

С введением карточной системы рабочие не голодали, хотя в целом питались скромно. В основном если кашу с льняным или конопляным маслом, картошку, лапшу, хлеб с чаем. Мясо – не каждый день, котлеты жарили на праздник. Выручали собственные заготовки, многие в сарайчиках держали свиней и кур. Потом я узнал, что в эти годы в южных областях и на Украине был массовый голод, «голодомор». Можно сказать, что на фоне того, что происходило в это время в стране, егорьевские рабочие казармы были местом относительного достатка и благополучия.

На одежду и обувь, как я помню, карточек не существовало. Без карточек покупали и молоко, его приносили в казарму на продажу жители окрестных деревень. Стояли по утрам на небольшом рыночке у входа в казармы, ходили с большими бутылями и по самим казармам. Также продавали молоко и в городе, стояли с ним на улице – примерно так же, как и сейчас.

ПАМЯТНИК АЛЕКСАНДРУ ВТОРОМУ

Однажды, в самом конце двадцатых – начале тридцатых, мы с отцом пошли погулять в город, и он показал мне памятник царю Александру Второму. Это был небольшой бронзовый бюст, стоявший на слегка усеченном четырёхгранном пирамидальном постаменте из чёрного камня. Высота этого постамента около 2-3 метров. Мне этот бюст показался тогда позолоченным. Стоял памятник недалеко от Белого собора, на том месте, где теперь располагается мебельный магазин. По какой-то причине памятник императору в Егорьевске пережил и революцию, и даже эпоху НЭПа.

Вскоре постамент этот исчез. Позднее, когда я ходил в кружок рисования при Доме Пионеров, мой преподаватель сказал, что бюст Александра II спрятали в подвале Егорьевского исполкома.

Фабричный комитет фабрики «Вождь Пролетариата», 1926 год.

ЭЛЕКТРИФИКАЦИЯ ПРОИЗВОДСТВА

До начала тридцатых годов машины на фабрике приводились в движение паром. Таким образом, главной силовой установкой была котельная, куда привозили торф. В тридцатые годы комбинат полностью электрифицировали, установили моторы. Электричество подвели из Шатуры.

После этого из котельной стали доставать котлы. Они оказались очень тяжёлые. Для их транспортировки на катках на станцию пришлось сооружать специальную систему воротов, которые крутили гужевые лошади.

Отправили котлы в Узбекистан. Там, в хлопковой промышленности, ещё были машины, приводимые в движения паром.

Часть кочегаров переобучили, они стали электриками или мотористами – рабочими по облуживанию электромоторов. В их число попал мой отец. Обучение рабочих проводилось здесь же, на фабрике.

Фабричный комитет фабрики «Вождь Пролетариата», 1929 год.

ДОСУГ ЖИТЕЛЕЙ КАЗАРМ

Свободное время коротали здесь же, в казарменных коридорах. Молодёжь собиралась, пели песни. Взрослые играли в лото (катермы), карты, забивали «козла», часто на деньги.

Досуг рабочих, проживавших в казармах, старались разнообразить. В больших казарменных коридорах устанавливали кинопередвижки, показывали кино. В зимнее время многие ходили смотреть кино в клуб Карла Маркса, который располагался у здания современной Георгиевской гимназии.

Во всех казармах открыли «красные уголки», туда приходила библиотекарь, приносила книги, в частности детские. Из ДК им. Конина в эти уголки приглашали лектора Константинова. Он читал лекции на разные темы, в том числе – на антирелигиозные. Они сопровождались показом картинок на стене посредством «Туманных картин» - аппарата типа эпидиаскопа. Мне запомнилась одна лекция, в которой рассказывали об отличиях старообрядцев от обычных православных. В частности, лектор рассказывал об особых богослужебных старообрядческих книгах. В то же самое время в казармы приходили священники и проводили службы по комнатам верующих рабочих.

Летом в казармах действовал летний сад «Сокольники» с эстрадой, буфетом, тиром, двухэтажной кинобудкой и читальней. Там играл духовой оркестр, показывались фильмы, устраивались танцы. Вход в летний сад был свободный. Зимой работал пункт проката лыж и коньков – их выдавали бесплатно.

На вокзал часто приезжал «агитационный вагон», клуб на колёсах, переделанный из обычного пассажирского вагона. В нём находился небольшой кинозал, на 40-50 человек.

В конце 20-х годов, ещё до открытия клуба им. Конина, на фабрику приехал хор Пятницкого вместе со своим знаменитым руководителем. Выступали в красочных костюмах, в саду «Сокольники». Их пришёл слушать весь город, после выступления артистов провожали до вокзала. Для Егорьевска это было большое событие.

ЗИНАИДА ПРИЩЕПЧИК

Зинаиду Прищепчик – первого секретаря Егорьевского райкома ВКП(б) - я помню хорошо. Видел её своими глазами много раз – энергичная женщина лет сорока, в белом берете, пенсне, коричневой кожанке и синей юбке, длиной чуть ниже колен. Когда-то она была «эсэркой», членом партии социалистов-революционеров, но потом перешла к большевикам.

Она обладала хорошими ораторскими способностями – речи произносила смело. Говорила ловко, на любые темы: о международном положении, внутреннем «текущем моменте». Умела расположить к себе рабочих.

В казармах Прищепчик появлялась часто. Расспрашивала хозяек о бытовых мелочах, вникала в подробности их повседневной жизни. Потом уезжала, обязательно прихватив несколько человек из детворы прокатиться до Гуслянки в своём «Форде» с открытым верхом – единственной в то время легковой машине в Егорьевске. Пару раз довелось проехаться и мне. Рабочие Зинаиду Прищепчик уважали.

Потом, после ареста, имя её как-то враз перестали произносить. За что арестовали Прищепчик – никто точно не знал и даже версий не выдвигал.

Зинаиду Прищепчик считают инициатором взрыва Белого Собора. Я же точно могу сказать, что о предстоящем взрыве в казармах знали все задолго до того, как это случилось, даже дети. Рабочие относились к этому спокойно. Никто не роптал и не протестовал. За несколько лет до взрыва Белый собор был закрыт и превращён в склад сельхозпродукции. Потом несколько раз внутри подрывники устраивали малые взрывы, ослабляя несущие стены так, чтобы собор рухнул внутрь. Помню, как утром на кухню вошёл человек и спокойно сказал – «Белый собор взорвали». Я с другими ребятишками из любопытства побежал туда посмотреть. На площади лежала большая гора крупных угловатых обломков. Потом их разбирали много лет, последние вывезли только после войны.

ИЗ БИОГРАФИИ

Прищепчик Зинаида Антоновна (фото из следственного дела). Родилась в городе Минск в 1899 году. Образование - 3 года начальной школы, 4-летнее городское училище, 2 года женской гимназии, 4 месяца на лекторском отделении Коммунистического университета им. Я. Свердлова. Член ВКП(б) с 1916 года (по партпереписи 1926 г. - с марта 1917 г.).

С 1917 по 1927 год находилась на партийной работе в Воронежской и Вятской губерниях, затем – в Узбекистане. В 1927–1929 годах - на работе в ЦК ВКП(б). В 1930-1932 годах - 1-й секретарь Клинцовского райкома Западной (ныне Брянской) области. В 1932–1937 годах - 1-й секретарь Егорьевского райкома и горкома ВКП(б).

Арестована 22 июня 1937 года. 9 октября 1937 года приговорена к вышей мере наказания как участник «антисоветской террористической организации». Расстреляна в Москве днём позже. Посмертно реабилитирована в 1955 году.

По слухам, ходившим в Егорьевске, Зинаида Прищепчик сошла с ума и повесилась в тюремной камере, не дожидаясь исполнения приговора, но документальных подтверждений этой версии не существует.

1937 ГОД

О том, что в городе начались аресты, в казармах сразу узнали все. Новости тогда разлетались быстро: выйди утром на кухню – и всё узнаешь без радио и газет, за кем именно ночью приехал «воронок». Однако из самих рабочих казарм, насколько я помню, до войны вроде никого не забирали. По крайней мере, из наших, Банных. Волна арестов среди рабочих Егорьевска под предлогом борьбы с паникёрством прошла уже позже, во время войны, после разгрома немцев под Москвой.

В нашей казарме жил один человек, работал в НКВД. Ходил в фуражке и серой длинной шинели. Про него шептались, что он участвовал в ночных арестах. Люди его стали избегать, бояться. Он тоже как-то сразу перестал со всеми общаться.

У одного моего друга был старший брат, совсем молодой человек. Обычный, хороший парень. Примерно в это время его направили работать в НКВД, и он лично участвовал в арестах и преследованиях людей в Егорьевске в 1937 году и в последующие годы. Через много лет я встретил его. В это время, выйдя на пенсию, он перебрался на жительство в небольшой посёлок в Можайском районе. В доверительной беседе он признался мне, что уехать из Егорьевска его заставил страх мести со стороны родственников жертв тех репрессий. Масштаб творившихся в городе в те года беззаконий был ему известен не понаслышке.

Хлудовские казармы в наши дни. Здесь в довоенные годы был центр городской жизни.

МУЗЕЙ

В тридцатые годы Егорьевский музей располагался в Троицком храме, близ лётного училища. Я не раз ходил туда. Троицкий храм внутри был расписан, как сказочный ларец. При размещении музейных экспонатов никаких перестроек сделано не было, все настенные росписи оставались целыми, только иконы сняли.

Экспонаты расставили по всему храму. Экспозиция получилась красивая. Занимался этим художник Яков Дмитриевич Трофимов.

Потом музей передали авиационному училищу, и все экспонаты перевезли в храм Александра Невского. Большую их часть просто свалили на колокольне. Первые военные месяцы в суматохе это всё не охранялось, некоторое время храм вообще был не заперт. Много предметов пропало. Мне это рассказывал мой товарищ, Александр Гаврилов, работавший в то время в Егорьевской милиции.

Вообще я думаю, что современная экспозиция Егорьевского музея – это только небольшая часть того, что собранно для музея Бардыгиными и реквизировано после революции в других богатых домах. В двадцатые годы в наш музей приезжали за вещами даже из столичных музеев. Отбирали, естественно, самое ценное. Мать рассказывала, что в 1920-х годах устраивали для рабочих какие-то распродажи музейного имущества, да и на городском рынке периодически появлялись вещи явно музейного происхождения.

Теперь это всё, конечно, больше догадки. Ясность в этот вопрос внести вряд ли когда-либо удастся.

ВОКРУГ ЕГОРЬЕВСКА

Пожары в лесах и на торфяных болотах случались и до войны. Один такой год я хорошо помню. В Егорьевск из Москвы привезли на железнодорожный вокзал множество пожарных, в форме и блестящих медных касках. Все бегали на них смотреть. Они перегружались на узкоколейку и ехали в сторону Шатуры.

Для обнаружения пожаров в Михалях была сооружена из бревен наблюдательная башня высотой в 60 метров. Мы, будучи мальчишками, лазили на неё. Это была головокружительная высота, но мы храбрились, делали вид, что не страшно. Однажды, забравшись на самый верх, стали снимать с себя майки и бросать их вниз. У одного мальчика майка зацепилась на большой высоте за выступ. Страх родительского наказания заставил его добраться до этого выступа и снять её. Майка являлась такой большой ценностью, что ему не пришло в голову, что рискует жизнью.

КОМАНДИРОВКА С ФРОНТА

В марте 1943 года, когда наш полк стоял в глухой обороне, меня на пару дней откомандировали домой. Сделал это командир полка по представлению нашего комиссара и комсорга, так как я, наряду с выполнением своих обязанностей телеграфиста, был полковым художником, рисовал для штаба плакаты и стенгазеты. Задание дали – привезти побольше кистей и красок. Приехав в Москву, я направился к своей тёте, которую застал при смерти. Она умирала в холодной комнате от голода. Я сломал стул, разжёг буржуйку и оставил ей почти все свои припасы. Из Москвы в Егорьевск добраться было непросто. Автобусы не ходили, надо было доехать на попутке. Меня с группой колхозников взял «Студебеккер», который перевозил легковую машину, должно быть, принадлежавшую какому-то генералу. По пути шофёр заснул, и мы съехали в кювет.

Егорьевск выглядел как обычно, он был завален мартовскими сугробами. Может, только людей на улицах меньше, чем всегда. Труб буржуек здесь не видно, да и не нужны они - печи и дровяные плиты здесь и так были в каждом доме.

За кистями и красками я решил зайти в ДК им. Конина. Там меня встретили тогдашний директор Михаил Протасов и художник Парфёнов. В самом ДК было темно и пусто. В зале и на балконе сооружены нары, оркестровая яма забита досками. В начале войны прямо в зрительном зале организовали призывной пункт.

На следующий день я опять увидел Москву, которая произвела на меня ещё более тягостное впечатление. Почти из каждого окна здесь торчали трубы печек-буржуек. Внешне Москва выглядела как настоящий прифронтовой город. Всюду ходили патрули. На Казанском вокзале патруль из двух военных остановил меня. Предъявили претензии к моей неопрятной шинели и шапке.

Шинель у меня была и впрямь не ахти какая. Я в ней ходил, под ней спал, и в ней же воевал. Узнав, что я с фронта, сразу меня отпустили.

Р.S. Редакция «ЕК» благодарит Николая Петровича ТИМАКОВА за интересный рассказ из истории нашего города.

11 Дек 2012

комментировать

Комментарии и отзывы

Здесь пока никто ничего не писал...

Оставить отзыв:




Оставляя комментарий, вы соглашаетесь с правилами публикации данного сайта: ознакомиться с правилами.

Идет отправка комментария
  • клен
  • Три опоры
  • Дворец спорта

Опрос

  • Соц3