Читай онлайн

Архив номеров

  • ЕТК
  • Московская оконница
  • размещение рекламы на сайте в Егорьевске

Фоторепортажи

Фотоархив

Последние фоторепортажи

Последние комментарии

Категории публикаций

Тяжёлое детство

№ 8 от 25 февраля 2015 г.

Егорьевской пенсионерке Валентине Монаховой довелось пережить голод и оккупацию

Егорьевская пенсионерка, дочь погибшего фронтовика Валентина Михайловна Монахова хорошо помнит трагические события немецкого наступления лета 1942 года, в результате которых она с пятью другими несовершеннолетними братьями и сёстрами осталась в оккупации. Корреспондент «ЕК» записал её рассказ.

Немецкое наступление
К началу войны наша семья жила в селе Щучье Воронежской области. Cело считалось центром района, но это была настоящая глухомань - ни крупных заводов и фабрик, ни других производств, а ближайшая железнодорожная станция располагалась за 25 километров. Большинство жителей работали в окрестных колхозах, держали скотину и огороды. Отец работал в районном потребительском обществе.
В мае 1942 года отцу принесли повестку. Мы пошли его провожать к военкомату. Там уже собралось много наших поселковых мужчин с походными мешками. Прощание длилось недолго. Членов семей попросили отойти, и колонна с несколькими подводами тронулась на восток. Рыдающие женщины пытались идти за ними. Плакали и мы, дети. Больше я своего отца не видела никогда. Мне было тогда 9 лет.
Немцы наступали в то лето очень быстро. Над селом летали немецкие самолёты, но не бомбили, так как бомбить в Щучьем, по сути, было и нечего. Мать всё равно брала нас и с другими такими же испуганными женщинами бежала прятаться под крутой берег реки Битюг. Там жители резали лозу, делали из ивовых веток подстилки. Мы лежали на них, стараясь переждать, когда авиация пролетит над селом.
А через село тем временем шли наши отступающие солдаты. Среди них было много раненых. Тяжёлых, в бинтах и крови, везли на повозках…

Оккупация
Как немцы входили в село, не помню. Помню только, что на постой поставили 5-6 немецких солдат. Нам сравнительно повезло, так как, во-первых, жильцы попались не злые - не обижали нас и из дома не выгоняли. А во-вторых, так как в доме на постое были солдаты, никто не отобрал нашу единственную кормилицу-корову. Мать только отливала солдатам какое-то количество молока.
Помню, как гнали через Щучье наших пленных. Раненых везли на подводах. Колонна остановилась в селе. Один из раненых попросил пить. Я принесла кружку воды, пыталась отдать. Но охранник выбил у меня кружку из руки. Побежала за водой опять. На сей раз подлезла под телегу и передала кружку.
Спали все в нашей хате – и дети, и немецкие солдаты - на полу, на сене. Мать разложила его и накрыла какими-то тряпками. Ели из одного чугунка, включая нас, детей. Продукты немцы приносили сами, большей частью награбленное где-то в окрестностях. Один раз, помню, принесли гуся. Мать хмуро взяла его и стала готовить. Она, конечно, понимала, откуда весь этот провиант берётся, но выхода у одинокой женщины с шестью голодными детьми не было.
Немцы постоянно куда-то ходили, возвращались, но не расставались со своим оружием. Наверное, несли караульную службу. Мы, дети, с интересом прислушивались к непонятной немецкой речи. Иногда они пытали сказать нам что-то по-русски. Но получалось плохо. Не всем нашим жителям попались такие покладистые постояльцы. Были случаи, что обижали местных жителей – мать узнавала об этом от подруг. Но зверств и карательных операций в нашем селе не припомню. И дома тоже не жгли, так как партизан в наших краях не было – кругом степь, прятаться негде.
Мы знали, что в селе есть подпольщики, и даже знали, что некоторые из сельских ребят, постарше, с ними связаны. Но мать нам строго-настрого запретила говорить об этом.
Месяца через два немцы снялись и ушли на восток. Больше вражеских частей в нашем селе не размещали.

Голод
В 1942 году немцы наступали так быстро, что никакого колхозного имущества наши вывезти не успели. Остались и трактора, и сеялки. Немцы колхозы не распустили, оставили всё как есть. Только ещё больше свёклы заставили сеять. Отправляли её на сахарный завод, который работал в соседнем селе. Даже председателя колхоза оставили работать на своей должности. Мы знали этого человека, звали его дядя Миша - он жил по соседству. Женщины, как и в довоенное время, продолжали ходить на колхозные поля с тяпками - мотыжить свекольные гряды. Как и раньше, брали с собой узелки с нехитрой снедью. За работу им, как и при советской власти, начисляли «палочки», на которые выдавали немного зерна.
Весной 1943 года есть стало совсем нечего. Остатки мороженой картошки с полей давно уже выбрали. Варили суп из старых кожаных ремней. Как-то к матери зашёл её знакомый, который работал в рыболовной артели, и напомнил, как люди спасались во время голода 1933 года. Сказал, что тогда многие собирали и ели ракушки из реки, и мать послала нас собирать эти ракушки. Вода была ещё холодная, но мы лезли в реку. Потом, дрожа, грелись на солнце и раскладывали свою добычу. Раскрывали раковины, промывали содержимое - выбирали кусочки мяса. Потом мать жарила их на солидоле – масла, конечно же, не было. Пытались марлей ловить в реке рыбу, но её и без нас уже всю выловили. В лучшем случае удавалось поймать несколько мальков. Удивительно, но в таких тяжёлых условиях люди в селе не теряли человеческий облик и старались навещать и чем могли поддерживать друг друга. Могли, например, принести немного картофельных очисток, что было большой ценностью.
С окончанием войны голод в Щучьем не закончился. В Воронежскую область пришла страшная засуха 1946 года. Ещё весной и в начале лета мы как-то перебивались лебедой и крапивой, выкапывали крошечные картофельные клубни и ели их сырыми. В середине лета земля потрескалась, и все посевы выгорели. Чтобы спастись от голода, мать приняла решение отправить меня в Белоруссию – туда вышла замуж моя старшая сестра. Так я уехала из села Щучьего, в котором прошло моё тяжёлое и голодное военное детство.

  • Обелиск на хуторе Клетский. Здесь в ноябре 1942 года началось знаменитое наступление под Сталинградом.

Отец
В нашей семье долгое время хранилось последнее письмо отца, в котором он писал, что сидит в окопе и ожидает тяжёлого сражения, из которого не надеется выйти живым. Его предчувствие сбылось. Тот бой оказался для него последним. Ещё во время войны мы получили извещение, что рядовой Михаил Захарович Шахов погиб смертью храбрых в ноябре 1942 года.
После войны я пыталась разыскать могилу отца. В конце 1980-х ездила в Волгоград, думала получить информацию через сотрудников музея-мемориала на Мамаевом кургане. Увы, безрезультатно. Недавно со своим племянником возобновили поиски, стали писать запросы. Из Волгоградского областного военкомата нам пришёл ответ, что мой отец погиб 20 ноября 1942 года и похоронен на хуторе Перекопка Клетского района Волгоградской области. Местные жители помнят, что в эти дни под хутором шли кровопролитные бои, и с нашей стороны было очень много убитых. 20 ноября было вторым днём наступления под Сталинградом, и 23-й стрелковой дивизии, в которой воевал отец, была поставлена задача прорвать оборону противника на этом участке. Вместе с моим отцом под обелиском в Перекопке лежат и другие воины. Светлая им память!

Записал А. Марков 

26 Фев 2015

комментировать

Комментарии и отзывы

Здесь пока никто ничего не писал...

Оставить отзыв:




Оставляя комментарий, вы соглашаетесь с правилами публикации данного сайта: ознакомиться с правилами.

Идет отправка комментария
  • Дом кровли
  • Три опоры
  • Дворец спорта

Опрос

  • Соц3